Читаю спустя годы книгу Ивана Старчака, самого успешного офицера ВДВ и диверсанта 1941 г.


Максим Калашников
Вот это - имперский украинец-малоросс (1905-1981 гг.), выросший в Забайкалье. Сталинский супермен: спортсмен и парашютист. Один из тех, кто спас Москву в 1941-м. Мастер диверсионных действий в тылу немцев силами небольших отрядов ВДВ. Ему так и не дали звания Героя. А ведь он его больше, чем достоин. Да и десантура его позабыла, не чтят его памяти особо. А его книгу стоит прочитать. "С неба - в бой".
Это - почище всяких триллеров...
(Обратите внимание: гитлеровские воздушнодесантники 1941 года экипированы лучше, чем наши ВДВ в начале XXI века).

***

Итак, июнь 1941-го. Травмировванный после 1000-го прыжка капитан Иван Старчак с группой бойцов уходит из горящего Минска на трех грузовиках...
"Утром 29 июня, когда мы находились примерно в тридцати километрах восточнее белорусской столицы, нас дважды обстреляли вражеские истребители. Два бойца были убиты. Грузовик, на котором ехали, сгорел.
Мы посовещались и решили дальше двигаться не по автостраде, а проселками. Так было больше шансов привести колонну в Смоленск невредимой.
Пока я прокладывал по карте новый маршрут, бойцы подкрепились галетами. Лейтенант Сомов перевязал Дукину ногу. У того в месте перелома появилась опухоль. Она быстро увеличивалась и вызывала страшную боль.
Вскоре наши автомобили тронулись с места. Буквально через несколько минут в небе появились самолеты противника. Пришлось укрыться в лесу. Нам было хорошо видно, как пузатые трехмоторные транспортные машины начали вытягиваться в линию.

На клеверном поле, метрах в шестистах — семистах от нас, кто-то зажег дымовые шашки.
По тому, как «юнкерсы» разворачивались, я понял: сейчас начнется выброска десанта. Командир подразделения принял решение: атаковать парашютистов. К месту их приземления он послал две небольшие группы. Два грузовика с пулеметами выдвинул на опушку, а третий оставил в глубине леса. Мы все считали, что основные события произойдут именно там, на поле. Однако все случилось по-иному: главный бой пришлось принять оставшимся в резерве. [12]
Я видел, как из первого «юнкерса» с высоты всего четыреста — пятьсот метров один за другим выбросились семь парашютистов. Через некоторое время вслед за ними полетело несколько грузовых контейнеров.
Точно так же прошла выгрузка второго, третьего, четвертого и пятого кораблей.
Пулеметчики открыли огонь по десантникам. Их поддержали остальные бойцы.
Кто-то из водителей заметил, что больше десятка гитлеровцев приземлились в стороне и заходят нам в тыл.
Когда они были уже совсем близко, я крикнул:
— Стой, бросай оружие!
Увидев, что нас меньше, чем их, немцы открыли стрельбу. Я успел заметить, как безжизненно свисла голова залегшего рядом со мной водителя. Почти в это же время метрах в двадцати от меня разорвалась ручная граната. Комья земли ударили в спину, задели больную ногу. Я с трудом приподнялся и выстрелил из пистолета в десантника, который бросил смертоносный заряд.
Когда бой кончился, я подошел к убитому. Это был первый поверженный мною враг, молодой, светловолосый и, судя по сложению, хорошо тренированный. Он лежал на клеверном поле раскинув ноги, обутые в высокие шнурованные ботинки. Из-под комбинезона и свитера виднелся воротник серой гимнастерки. К поясу был прикреплен шлем с подкладкой из мягкой, губчатой резины.
Пока собиралась наша группа, я продолжал осматривать неприятеля. На нем были наколенники и кожаные перчатки с отворотами, патронташ, разделенный на кармашки, мешок с упакованными в целлофан продуктами — копченой колбасой, рулетом, сухарями, свиной тушенкой, пачкой леденцов, пластинками сухого спирта, алюминиевая обшитая толстым сукном фляга.
Парашютист был основательно вооружен: при нем имелись кинжал, топор в чехле, маузер, карабин. У некоторых — пулеметы и минометы.
Прошло около часа, прежде чем собрались наши бойцы. Среди них оказалось пять раненых. Семеро [13] погибли в схватке. Мы нашли неподалеку от дороги окоп, ставший для них братской могилой.
Без речей, ружейных залпов с сердцем, полным горечи и желания отомстить за смерть товарищей, мы отдали их на вечные времена белорусской земле.
Из-за тяжелого состояния раненых передвигаться по проселочным дорогам нельзя было, и нам пришлось снова вернуться на шоссе. Мы стремились как можно скорее добраться до Борисова. Там надеялись передать раненых в полевой госпиталь.
Ехать под палящим солнцем было мучительно. Особенно страдал сероглазый паренек. Пуля попала ему в живот. Он лежал в кузове свернувшись калачиком, подобрав колени под самый подбородок, видно, надеялся таким образом уменьшить боль. Но это не помогало, и боец стонал.
Мы не довезли его до Борисова: он умер в дороге. Я не знаю фамилии воина. Запомнилось лишь, что он откуда-то из-под Красноярска и что звали его Костя.
Наш расчет на то, что авиационные тылы находятся в районе Борисова, не оправдался: несколько дней назад они куда-то перебазировались. Не было здесь и госпиталя или какой-либо санчасти.
Проезжая мимо санатория, расположенного на крутом берегу Березины, увидели двух медицинских сестер, не успевших эвакуироваться. Девушки перевязали наших раненых и поехали вместе с нами к Смоленску.
Утром следующего дня неподалеку от Орши увидели колонну наших танков, а чуть позже — части столичной моторизованной дивизии. Они шли навстречу врагу.
Это как-то сразу приподняло наше настроение. В те дни каждый из нас жил надеждой, что отступление — беда временная, главные бои еще не начались, основные наши силы только подходят. Скоро, очень скоро Красная Армия покажет свою мощь.
В Смоленске мы наконец нашли госпиталь, определили в него раненых. Затем я отправился в штаб ВВС Западного фронта..."
вся книга -
http://militera.lib.ru/memo/russian/starchak_ig/01.html

да уж, как такому нетолерантному совку памятники и плиты ставить?
воевал бы за Гитлера, был бы гомосексуалистом-тогда бы сам министр культурки бегом помчался, плиту открывать.
супермен олд стайл. Тру хероу
Некоторые готовы порвать за него
говнюк ты еще тот. судя по блогу. А Старчак - Личность. Куда тебе до него?
Неуж-то у него в паспорте было указано малорос? Может не надо передергивать?
Имперский малоросс-супермэн, если точнее. Так и было написано.
Слышь, болезный, а после таких разрушений ты хотел курорта? Во Франции и Германии тоже было и бедно, и голодно. И в Японии.
Мой отец - сирота войны. Его тогдашнее государство определило в одесский интернат № 2. С углубленным изучением английского. Там преподавали даже настоящие американцы (из леваков-эмигрантов). В интернате был и фотокружок, и радиотехники, и джаза. Батя учился на класс младше будущего киноактера и министра культуры СССР Губенко. Всех в люди вывели - невзирая на бедность и разрушения.
СССР отстроился за пять лет. Выжили - и даже покрыли демографические потери.
В любой, даже хорошей пропаганде, есть и плюсы и минусы. Вот именно поэтому нельзя зацикливаться на чем-то одно, необходимо комбинировать. Иначе будет так, что одно лечит, а другое - калечит. Советская послевоенная пропаганда и в литературе, и в кино, и везде слишком большой упор делала на "простонародность" в стиле фильма "Александр Невский" или симоновской поэмы Ледовое побоище. Образ сталинского супермена, спортсмена и парашютиста сюда не вписывался.
Да. я националист-великодержавник. Русский, триединщик. Сторонник создания единого Русского Союза из трех ветвей Русского народа. Ты не понял до сих пор? Это твои проблемы.
Спасибо, Максим, за наводку. Почему-то не обратил внимания на эту книгу. Надо прочитать, так как глубоко уважаю таких людей - настоящих героев. Спасибо Ивану Старчаку за то, что оставил нам воспоминания о войне.
Максим вы пишете, что он не был удостоен звания героя. однако в книге упоминается орден Ленина. по моей памяти в СССР одно без другого не бывало..может я ошибаюсь?
Сам начинал прыгать с парашютом рядом с Волоколамском,
где в 41-м действовали десантники Старчака.
Книга действительно хороша. Также, как и мемуары Василия Зайцева.
Единственно, у немецких десантников действительно было отличное снаряжение. Но вот прыгали они (по крайней мере, до Критской операции) с одними пистолетами, карабины и автоматы выбрасывались в контейнерах.