Сибирь, увы - не Сколково (2): как кинули Томск

Томск претендует на то, чтобы стать вторым инноградом страны после центра в Сколкове. В ближайшее время руководство этого сибирского города будет добиваться поддержки федеральных властей. Однако Кремль готов финансировать только «Сколково».
http://www.gzt.ru/topnews/science/-sibirskie-innogrady-ostavili-bez-deneg-kremlya-/306790.html

В интервью корреспонденту GZT.RU помощник президента заявил, что не может назвать проект «ИНОТомск» вторым по важности инноградом в стране. «Мы сверху создаем и финансируем только «Сколково». Это ключевой проект. Все остальные иннограды должны создаваться по инициативе снизу. Федерального проекта создания иннограда в Томске нет»,— заявил GZT.RU Дворкович.
А между прочим, Томск – это (наряду с Новосибирском) намного более походящее место для вкачивания в инноградные проекты федеральных денег, нежели вируально-показное, пустое «Сколково».
Что смогли сделать в Томске и как они надеялись на здравомыслие Москвы, читайте здесь. Внимательно читайте! («Томские зори» - http://www.expert.ru/printissues/expert/2010/19/tomskie_zori/).


"...«Самым главным для нас было создать возможности для реализации “ботаников”», — говорит Козловская. А их в Томске по-прежнему много — из 500−тысячного населения города 100 тысяч тогда были студентами или учащимися колледжей и техникумов. В регионе десять вузов, из них три — Томский госуниверситет (ТГУ), Томский политехнический университет (ТПУ) и Томский государственный университет систем управления и радиоэлектроники (ТУСУР) — кузница инновационных кадров. 40% населения области имело высшее образование, наблюдался переизбыток квалифицированных кадров, в том числе советской оборонки. Многие из них не хотели переквалифицироваться в торговцев, так или иначе им пришлось искать себя в высокотехнологичном бизнесе. Еще в начале 1990−х Томск был закрытым городом. «Стандартный срок был десять лет. Примерно с 1995−го до 2005 года инженеров никуда не выпускали, а в 2005−м и ехать никуда уже вроде не надо было», — говорит томский венчурный инвестор Николай Бадулин. Он сильно ненавидит власть как таковую, но даже из его уст в адрес Козловской не было произнесено ни единого недоброго слова.

«Средств в бюджете не хватало даже для текущих операций, мы стояли перед выбором: куда мы хотим направить существующий небольшой ресурс, и не только финансовый, но и лоббистский, организационный, — вспоминает Козловская, — и надо было долго доказывать представителям компаний, где работают тысячи человек, почему мы хотим отдать его каким-то малым предприятиям». Консенсус был найден. Козловская и ее коллеги использовали стандартные механизмы — субсидирование процентной ставки по кредитам для инновационных фирм, грантовую поддержку предприятий малого бизнеса по выбранным направлениям, развитие инновационной инфраструктуры — бизнес-инкубаторы, центры поддержки предпринимательства, центры трансфера технологий, гарантийные фонды (предоставляют предпринимателям госгарантии по кредитам), консалтинг по интеллектуальной собственности и т. д. Конечно, не все программы были успешными — например, местный венчурный фонд вызывал скепсис у предпринимателей, с которыми нам потом удалось поговорить, а многие заслуги частного бизнеса и вузов власть пытается приписать себе, но то, что томские областные власти развивают инновационный кластер упорно и последовательно, никто не опровергал. «Многие инновационные проекты вообще активировались обладминистрацией», — вспоминает замгендиректора томской хайтек-компании «Микран» доктор физико-математических наук Валерий Кагадей.

Томские власти пытались «влезть» в каждую федеральную программу, которая хоть как-то относилась к технологиям. «Если вначале самыми действенными механизмами были бизнес-инкубаторы со сниженной арендной ставкой за площадь, субсидирование процентной ставки по кредитам и грантовая поддержка, то сегодня это появление центров коллективного пользования», — считает Козловская. Ее гордость — распределенный ЦКП Томск—Новосибирск, который создают Роснано, SM.group и государство в Томской ОЭЗ и в технопарке новосибирского Академгородка. Центр будет оснащен уникальным оборудованием, а небольшие компании, которые не в состоянии его купить, смогут пользоваться им для своих разработок.

Следующая цель Козловской — к 2020 году превратить Томск в инноград. Вице-губернатор показывает мне новый грандиозный план, подготовленный для федеральных властей. Но пока они молчат.

...
Связка вузы—бизнес, стандартная для Кремниевой долины и европейских технополисов, в России почти не работает. А в Томске она реально существует. И самым продвинутым в этом процессе оказался ТУСУР. Выходцы из ТУСУРа основали большинство крупных инновационных компаний Томска. А всего выпускниками этого вуза организовано уже 105 фирм, причем все гринфилд. В прошлом году они выпустили продукции на 15,2 млрд рублей.

О столь внушительных успехах нам рассказывает проректор по инновационному развитию и международной деятельности ТУСУРа Александр Уваров. Он галантен, прекрасно одет и больше похож на топ-менеджера, чем на преподавателя вуза. Его рабочий график расписан по минутам, он сам понемножку инвестирует в стартапы. Но все-таки главное его занятие — это связь вуза и бизнеса, и наиболее наглядно ее можно увидеть в студенческом бизнес-инкубаторе, функционирующем с 2004 года.

До него мы доехали в пятницу в пять вечера, и, к нашему удивлению, он был полон студентами и молодыми предпринимателями, что-то обсуждавшими и творившими. Как и в любом томском вузовском бизнес-инкубаторе, процентная ставка для юных инноваторов нулевая, «сидеть» там можно три года. Двухэтажное здание арендовано под завязку, пришлось даже сдать комнату, изначально отведенную под спортзал. Всего там трудится 200 студентов ТУСУРа. Есть уже и первые успешные проекты. Пятикурсник Дмитрий Клименко написал специальный софт по трехмерной визуализации простой фотографии и открыл на основе его веб-сервис. Прежде всего он может понадобиться интернет-магазинам, которые хотят представить свой товар не только плоским изображением, а во всей красе. Разработчик уверен, что его продукт 3Dbin — более простой и дешевый, чем у конкурентов. Дмитрий уже зарегистрировал интеллектуальную собственность и компанию в США и открыл в Кремниевой долине офис. Он получил финансирование от бизнес-ангела. Никита Клиновский, окончивший ТУСУР в 2006 году, разработал аналого-цифровую микросхему для систем навигации ГЛОНАСС/NAVSTAR/GALLILEO. Теперь он ищет стратегического инвестора. Его проект вышел в финал нынешнего Конкурса русских инноваций, проводимого «Экспертом» в девятый раз. Аспирант Вадим Аксенов показывает нам энергосберегающие светильники для нужд ЖКХ. Всего проектов бизнес-инкубатора ТУСУРа набралась целая книжечка. Уваров говорит, что в год отсюда выходит на рынок четыре предприятия. За все годы работы бизнес-инкубатор «выносил» 18 фирм.

Николай Кузьменко руководит Северском с 1984 года. Он самый оптимистичный человек в этом городе

Фото: Александр Кузнецов/Photographer.ru
А началось все лет десять назад. В ТУСУРе начали выстраивать отношения со своими выпускниками, нашли их, объединили в ассоциацию и предложили им финансировать и создавать исследовательские проекты внутри вуза. Разброс инвестиций мог быть очень большим — от финансирования малого предприятия из студенческого бизнес-инкубатора до целых институтов. Так, с «Микраном» вуз на своей территории организовал НИИ систем электросвязи, а с «Элеси» — НИИ электронных систем. Здесь компании проводят исследования, а заодно ищут самых талантливых студентов себе в штат. Кроме того, все такие НИИ от лица университета могут участвовать в федеральных программах, получать финансирование, их представители входят в ученый совет университета. НИИ управляются людьми с предприятий по доверенности ректора. Всего в прошлом году такие структуры перечислили в ТУСУР почти 87 млн рублей. «Это классическая модель. Она экспортирована из американского, голландского опыта, только большинство вузов это в России не применяет, — замечает Уваров. — Сейчас уже мы можем говорить, что создана экосистема, построенная на доверии».

А недавно к этому процессу подключилась и Роснано. Госкорпорация инвестирует в два проекта — с компаниями «Микран» и «Элекард», деньги пока еще до компаний не дошли (подробнее см. ниже), но ТУСУР заключил уже один контракт на 17 млн рублей и готовится заключить второй — на 16 млн — на подготовку кадров для этих проектов.

Уваров увлеченно рассказывает о других инновациях в образовательном процессе: о проектном обучении, в котором задействовано около 1200 студентов и каждый шестой попадает на территорию студенческого бизнес-инкубатора; о системе отправки студентов за границу. Поездки в Кремниевую долину дают результат, выпускники вуза основали там софтверную компанию и теперь размещают в бизнес-инкубаторе ТУСУРа заказы на разработку ПО. «Студент третьего курса может прийти туда и понять, что такое экспорт ПО», — гордо говорит Уваров.

Химический кластер
Успехи студенческого бизнес-инкубатора Политеха не столь значительны. Правда, и направленность этого вуза, получившего в прошлом году статус инновационного, более тяжелая для стартапов: ресурсоэффективные технологии — гидрология, материаловедение, ядерная физика, нефтепереработка и др. Вуз больше зарабатывает на НИОКРах. Заказчики — ТВЭЛ, «Газпром», Росэнергоатом. Каждый год объем заказов увеличивается на 30%, в этом году он больше 1 млрд рублей, в вузе создается наноцентр.

С Политехом вообще произошла некрасивая история. В прошлом году вуз выиграл федеральный конкурс на статус инновационного, его исследовательская программа должна была получить дополнительное госфинансирование в размере 250 млн рублей в год. Но деньги до вуза пока не дошли, а одновременно Политеху срезали на этот год финансирование по другим статьям — зарплата, коммуналка и т. д. — на 320 млн. Вот такая отрицательная госинвестиция.

Советский дух в Северске витает повсюду

Фото: Александр Кузнецов/Photographer.ru
Бизнес-инкубатор ТПУ находится пока в студенческой столовой «Радуга», на третьем этаже уже идет напряженная работа мысли, а на втором пока носятся столовские запахи. Но начальник управления по инновационной и производственной деятельности ТПУ Виктор Дмитриенко обещает, что скоро инноваторы полностью выселят поваров. Но и тут нам удалось найти пару замечательных проектов. Николай Гусев, выпускник ТПУ, вместе со своим коллегой Александром Каракуловым и студентами разработал ПО для управления «мехатронными модулями робототехнических систем», говоря простым языком, это программное обеспечение для управления различными электродвигателями, которое потом зашивается в специализированные микроконтроллеры. Его уникальность в том, что оно может в короткие сроки запускать любой двигатель независимо от модели и типа. «Мы учитываем около 50 параметров», — говорит Гусев. Его компания ООО «НПФ Мехатроника-Про» получала финансирование Фонда Бортника, у него уже есть контракты с некоторыми предприятиями оборонного комплекса. Второй проект готовит сам Виктор Дмитриенко (см. «Выщелачивание земли» [1]).

Дмитриенко много говорит о будущих предприятиях, которые вуз совместно с частным бизнесом собирается строить на ТВЗ. Его мечта — создать там химический кластер. Первый завод по получению поликристаллического кремния для солнечных батарей «Зи Поли Томск» скоро уже войдет в строй. Инвестор — тайваньская компания Lite-On. С российской стороны предприятие возглавляет Валерий Казимиров, а опытная установка была сделана в корпусе ТПУ. Фторидная технология производства кремния разработана на одном из заводов Северского химкомбината. Автор технологии Александр Карелин уже умер, сейчас разработку продолжает его сын Владимир Карелин.

Проект Политеха — опытный завод по производству пигментного диоксида титана. Сейчас в России его вообще не производят. Саму технологию разработает вуз, он надеется получить грант от правительства. Холдинг «Титан» готов вложить свои деньги, ему нужен исходный материал для производства титановых красок. Стоимость опытного завода 600–700 млн рублей. Подобных заявок в Минобрнауки вуз подал девять, всего на 1,3–1,4 млрд бюджетных средств в год.

Когда разговариваешь с представителями двух томских вузов, то кажется, что так должно быть повсюду. Но, как показывает опыт, вовлеченность студентов в настоящее дело — вещь по-прежнему для России уникальная.

Город за колючей проволокой
Мы едем на родину великого советского проекта, в самый большой закрытый моногород России Северск, а точнее, в закрытое административно-территориальное образование (ЗАТО). Здесь производился оружейный плутоний. Ядерные реакторы, а их было пять, уже остановлены, но на Сибирском химическом комбинате (СХК) до сих пор делают изотопы, топливо для атомных станций. Здесь были разработаны уникальные технологии. Но наша надежда найти там инноваторов растаяла, как только мы приблизились к колючей проволоке, окружающей ЗАТО, вылезли из автомобиля и пошли на контрольно-пропускной пункт — серые помещения, вертушки с советских времен. Пропуск в Северск нам делали неделю, но и после этого девушка-пограничница заставляла меня снимать и надевать очки, внимательно изучала мой паспорт. Вот-вот, и меня поведут на обыск… Но обошлось!

Здание на ТВЗ, где будет Центр коллективного пользования Роснано, скоро сдадут. Томские частные компании свои резиденции пока не строят — нет денег

Фото: Александр Кузнецов/Photographer.ru
Центр Северска на первый взгляд похож на научные городки, созданные в начале 1950−х: сталинские дома, широкие чистые улицы, классический Дом культуры. Только на улицах подозрительно мало машин, на домах указатели «В убежище», река огорожена колючей проволокой — проход на берег только по спецпропускам, а девятиметровая статуя Ленина до сих пор возвышается напротив местного органа власти. Он тут тоже специфический — мэр Северска Николай Кузьменко возглавляет город в различных статусах с 1984 года, плюс к тому в последние годы он еще и председатель местной думы.

На СХК мы не попали — переговоры с Росатомом не дали результата, более того, нам даже не удалось, несмотря на множество писем на официальных бланках, побеседовать с пиар-менеджером комбината. Московские боссы из Росатома запретили контакты местных пиарщиков с федеральными СМИ. Скоро стало понятно почему. В разговорах с десятком жителей Северска так или иначе сквозила обида на Росатом. На комбинате работало 15,5 тыс. человек, сейчас уже 11 тыс., а через три-четыре года штат собираются сократить до четырех тысяч. Оборонный заказ тоже обошел СХК стороной. Росатом успокаивает, что всех уволенных трудоустроят, часть просто выведут за штат, а работа останется той же. Однако опыт первого сокращения показывает: трудоустроили вовсе не всех. Да, Северск включен в программу «Атомные города», мы были в бизнес-парке, где аренда — всего 100 рублей за квадратный метр в месяц и на британские гранты можно закупить оборудование для любого производства. Мы видели две линии — по производству печатных плат и электровилок и проводов. Но предпринимательский дух за колючей проволокой развивается слабо. В программу жители Северска вовлекаются с трудом. На комбинате в основном работают люди другого типа — дисциплинированные, способные четко выполнить одну операцию.

Росатом принял программу строительства атомной станции на территории ЗАТО, и в городе восприняли это с радостью — радионуклидов здесь не боятся. Стройка должна была начаться в этом году, но отодвинулась, срок ввода самой АЭС пока переносится с 2015 года на 2017−й. Вице-губернатор Сергей Точилин ездит в Москву, как может лоббирует запуск стройки, равно как и другой проект — создание в Томске Центра медицинской радиологии, который займется диагностикой и лечением заболеваний с помощью радионуклидов. Все условия для этого есть. Производство изотопов в Северске налажено. Более того, там накоплена уникальная база данных о влиянии радиации на здоровье людей. А влиять, несмотря на меры предосторожности, тут было чему. 6 апреля 1993 года на СХК произошел «хлопок», в результате чего был разрушен один из цехов и образовалась зона радиоактивного заражения. Слава богу, облако не пошло на город, а сами изотопы была с малым периодом полураспада. Но лишних рентген многие жители города поднахватали. Пока опытный Центр ядерной медицины строится в другом атомном городе — Димитровграде. Томск стоит в очереди и ждет, а сокращения на СХК уже идут.

Есть и другие проекты, которые под силу осуществить северчанам. Что делать с остановленными ядерными реакторами? Ядерное топливо из них вынуто, но ведь остались корпуса, оборудование, которое облучалось несколько десятков лет. Как это утилизировать и перерабатывать? Сейчас на СХК пытаются разработать технологии. Другой момент — отходы после разделения изотопов, коих тоже накопилось за 60 лет работы огромное количество. На СХК сохранились открытые бассейны, куда сливались жидкие радиоактивные отходы, часть закачана на глубину 200–300 метров. Их надо как-то дезактивировать. Если поставить задачу ТПУ, думается, они обязательно что-то придумают, реабилитируют территорию и заодно еще извлекут массу полезных веществ. Но пока Росатом никаких заданий не дает.

«Почему вы не отказываетесь от статуса ЗАТО, не хотите вырваться из-за колючей проволоки? Не говоря о моральных аспектах, статус ЗАТО не позволяет привлекать в город иностранный капитал», — этот вопрос мы задаем мэру Николаю Кузьменко. «Сейчас не время убирать статус ЗАТО. Реформирование отрасли уже сегодня вызывает напряжение у работников комбината, у них нет уверенности в завтрашнем дне, — отвечает он. — Если их выведут за штат, они могут лишиться льгот, полагающихся атомщикам. Вот сейчас мы видим задержку со строительством АЭС, но статус “государева города” дает нам право обратиться на самый верх. Статус ЗАТО дает 20 процентов надбавки к зарплате бюджетников. Районный коэффициент сейчас у нас 1,5, а будет 1,3. Сегодня жители города говорят: “Мы — атомщики!” А без статуса ЗАТО мы кто? Ну и вообще, пока тут существует ядерно опасное производство, его охрана — это важная задача».

Вообще, Николай Иванович оказался самым оптимистичным человеком, встреченным нами в Северске. Я бы тоже за него проголосовала. Он стоически переносит проделки Росатома, пытается найти новые производства для ЗАТО: в планах — нефтеперерабатывающий завод, медицинские учреждения, здесь уже делают стеклянные бутылки и начали строительство судов. Но, увы, на одном оптимизме в таких условиях не продержишься. Вот и бегут самые «продвинутые» люди в Томск, ведь он всего в пяти километрах. Из Северска туда едут 10 тысяч каждый день.

Нам же хотелось убежать из этого города уже через три часа пребывания. Но это оказалось не так просто, дорожных указателей в Северске нет — по причине «закрытого» статуса, мы заблудились, и в какой-то момент стало казаться, что мы не выберемся оттуда никогда. Только когда солдат с винтовкой на КПП остался позади, мы вздохнули свободно. И все-таки съездили мы в Северск не зря. Стало понятно, почему мы не нашли там ни одной интересной новой компании. Северск наглядно показал три вещи. Создать что-то новое на останках старой советской промышленности невозможно. Инновационная машина в госкорпорациях не работает. Свободный дух не менее важен для развития инноваций, чем образование и наличие интересных идей.

Небогатые звезды
Одна из таких вырвавшихся из-за колючей проволоки северчанок — Мария Липовка, начальник отдела рекламы «Микрана», днем ранее водила нас по производственным площадкам своей компании, коих в Томске оказалось шесть. Мы заезжаем во внутренние дворы бывших советских оборонных предприятий — там арендует площади «Микран», снимаем и надеваем белые халаты, взбираемся по каким-то лестницам. Мария гордо говорит, что по тем же лестницам несколько лет назад карабкался академик Жорес Алферов. «Микран» уже производит монолитные интегральные микросхемы на основе арсенида галлия на гетероструктурах. А именно за гетероструктуры Алферов получил Нобелевскую премию. В «Микране» про визит академика говорят с пиететом, но без особого удивления. Эта компания из всех нами увиденных наиболее четко встроена в цепочку вуз—наука—власть—бизнес. Все работники — выпускники ТУСУРа, ТПУ и Томского университета. «Микран» берет ежегодно из ТУСУРа по 30–40 выпускников. «Мы стараемся брать их с третьего курса, пестовать, делать так, чтобы они проникались нашими идеями, — говорит генеральный директор “Микрана” Виктор Гюнтер, — именно из них получаются наиболее лояльные работники».

Нам показали измерительный прибор, который был дипломной работой одного из студентов. Теперь он массово выпускается «Микраном». Измерительную технику «Микран» стал разрабатывать давно и от бедности — она была нужна для выпуска радиооборудования, а средств, чтобы купить дорогие импортные приборы, не было. Теперь измерительная техника стала одним из основных направлений бизнеса. «Микран» ориентируется на массовый сегмент, таких приборов на каждом рабочем месте у компании, производящей радиосистемы, должно быть несколько.

Один из главных проектов «Микрана» — участие в производстве нового радара на основе активных фазированных антенных решеток для МиГ-35, головным конструктором которого является московская корпорация «Фазотрон». Механического сканирования в новом радаре нет, только электронное, поэтому оно почти мгновенное. Радар может увидеть и сопровождать большее количество целей. «Микран» производит для этих радаров приемно-передающие модули, а для них — комплект интегральных схем. За рубежом такие схемы купить практически невозможно, у «Микрана» есть собственная производственная линия, чистая комната класса 100 (сто пылинок на один кубический метр). Эту комнату нам гордо демонстрирует директор научно-производственного комплекса «Микроэлектроника» Евгений Шестеряков, победивший в прошлом году в областном конкурсе «Инженер года». Кстати, региональный конкурс на лучшего инженера — тоже уникальное для России явление.

Про местные власти и в «Микране», и в другой известной томской компании — «Элекард», занимающейся софтом, говорят уважительно, но не подобострастно. Обе компании участвуют во многих региональных программах, получали гранты от областного правительства. С властью идет активный диалог. «Мы — одни из тех, кто заставил нашу администрацию начать процесс инновационного развития», — говорит генеральный директор «Элекарда» Виктор Ширшин. А вот с федеральными проектами, исключая Фонд Бортника, от которого компании не раз получали финансирование, взаимоотношения не так просты. И «Микран», и «Элекард» были выбраны Роснано как объект инвестиций. Вместе с «Микраном» госкорпорация должна построить завод по производству монолитных интегральных схем (см. «Светлое будущее арсенида галлия» [2]) Проект одобрен научно-техническим советом Роснано полтора года назад, никаких инвестиций нет до сих пор. С «Элекардом» на той же ТВЗ Роснано задумала проектировать чипы для приставок цифрового телевидения, а потом производить и сами приставки. Проект прошел все экспертизы, его общая стоимость 720 млн рублей, инвестиции первого этапа — проектирование чипа — 420 млн рублей. Но «Элекард» сначала должен показать первый результат и привлечь кредиты или вложить свои 120 млн рублей. А дешевых денег для инновационных предприятий, даже под гарантии Роснано, пока не находится. Под проекты «Микрана» и «Элекарда» должны быть построены здания на ТВЗ. Понятно, что пока там пустырь.

На «Элекард» и «Микран» в Томске равняются многие. «Микран» уже стал вертикально интегрированной компанией, он делает и чипы, и модули, и конечное оборудование. «Элекард» экспортирует свое ПО в десятки стран мира. Его алгоритмы по сжатию и раскодированию изображений используются крупнейшими производителями видеотехники, на 80% его выручка состоит из экспортных продаж. Но живут они очень небогато. За двадцать лет упорного труда инноваторы не приобрели ни шикарного офиса, ни стабильности в бизнесе. И это звезды! Шесть производственных площадок у «Микрана» не от хорошей жизни, нам показали большой корпус бывшего советского завода, который купила компания. Но хорошо отремонтировать его и перевести все цеха сюда средств нет. Двухэтажный домик «Элекарда» в Академгородке тоже скромен, и обстановка там семейная: милая женщина готовит домашние обеды, машин перед офисом немного.

«В Томске люди и технологии есть, а вот капитала и рынка не хватает», — резюмирует Николай Бадулин, выпускник Томского инженерно-строительного института, приехавший после долгих бизнес-скитаний именно в Томск, чтобы инвестировать в инновации. Сейчас он ведет несколько проектов — производство сорбционных материалов FilLis на основе разработок томских ученых, производство высокодисперсных композиционных порошков, антибактериального препарата «Сильверол» — и немного инвестирует в «Элекард». Именно венчурных финансистов, на наш взгляд, в Томске не хватает больше всего. С одной стороны, студент из бизнес-инкубатора уже в состоянии сформулировать рыночные преимущества своего проекта и написать примитивный бизнес-план. С другой — неповоротливая федеральная машина госкорпораций, которые так ни во что ничего еще и не вложили. Между ними в Томске, в отличие от многих других российских регионов, уже есть институты, у которых можно взять средства, — гранты местной власти, местные же компании. Но идей явно больше, чем денег. Ширшин из «Элекарда» рассказывал нам о десятке реальных проектов, которые ждут инвестиций.

Машинка по производству инноваций в Томске работает. «Новое мировоззрение в той среде, которая генерирует проекты, — вузы, институты, частный бизнес — действительно есть. Томск умеет писать проекты, понимать их рыночную значимость, Томск научился разговаривать с инвесторами», — считает замгендиректора «Микрана» Валерий Кагадей. Причем все это тиражируемо. Никаких новых бизнес-моделей или средств по выращиванию инноваций мы за три дня в Томске не нашли. Рецепт прост до безобразия: если позаимствовать годами наработанный на Западе опыт, прибавить столетнюю российскую вузовскую историю, советский инженерный задел, простую русскую смекалку, организационный ресурс власти и при этом долго и упорно трудиться, то будет вам инновационное чудо..."


И вот Томск, всех этих замечательных людей, Москва нагло кинула.


Итак, Дворковичем все сказано предельно откровенно. Денег вам, русские ученые из настоящих научных центров, не будет. Ну, зато полтриллиона рублей на строительство лыжных трасс на Севкавказе найдется. И три миллиарда долларов на газпромовский монстр-хмарочес в Петрограде. На поддержку фонда Ельцина и а строительство его мемориала (памятника идиоту-разрушителю!) в Е-бурге – это 4 миллиарда рублей. Столько же, сколько на собственно Сколково…
Нужно ли все это комментировать?
Максим Калашников

Продолжение темы: Ректор НГТУ, член Совета по научно-промышленной и инновационной политике города Новосибирска Николай Васильевич Пустовой уверен, что ведущая роль в инновационном процессе должна принадлежать промышленным предприятиям. Руководитель крупнейшего инженерного вуза Сибири достаточно тверд в этом вопросе, по которому сейчас существует большая разноголосица мнений.


http://l-boris.livejournal.com/149496.html
Re: Улыбнуло
Так Менделю для того, чтобы увидеть чудо-дома, не нужно было ехать в Данию. Эти твари всегда думают, что русские ничего придумать и сделать неспособны. У них мозги - уже с комплексом неполноценности и неверия в свою страну.
Неверие не в свою страну, а в "эту страну".