m_kalashnikov (m_kalashnikov) wrote,
m_kalashnikov
m_kalashnikov

Category:

Постиндустриализм на свалке истории-2

Начало - http://m-kalashnikov.livejournal.com/501715.html
Максим Калашников

ПОСТИНДУСТРИАЛИЗМ НА СВАЛКЕ ИСТОРИИ (2)
Шулерская теория привела развитые страны к краху. Чьим орудием она служила? И что нужно вместо вечных «пост-»?

«Постиндустриализм: глобальная иллюзия?» - круглый стол с таким названием состоялся недавно в Институте динамического консерватизма. Собрав яркие экспертные умы, он заключил: постиндустриализм – мертворожденная концепция, полностью себя дискредитировавшая. Впереди нас ждет совершенно иное будущее. Его облик, его закономерности должны определиться в напряженной междисциплинарной работе.

ТРИ ФАЗИСА ПОСТИНДУСТРИАЛИЗМА
После отрезвляющего доклада Георгия Малинецкого веру в присутствующих вдохнул глава Института динамического консерватизма Виталий Аверьянов.
По его словам, сама история постиндустриализма имеет три четких фазиса. Первый – «осмыслительный», романтически-идеалистический фазис, длившийся до до 1991 года, связанный с именами Белла и Элвина Тоффлера. Последний, кстати, употреблял иной. Более точный и многообещающий термин – «сверхиндустриальная цивилизация».
Эйфорический «фазис Фукуямы», наступивший после 1991 года, продолжался всего десять лет. До 11 сентября 2001-го. В то время ощущение «конца истории» позволило многим апологетам постиндустриализма очень глубоко разработать его миф. Его довели до предела. В РФ этим, в частности, занимался Владислав Иноземцев. В эйфорическом фазисе «постиндустриалисты» дошли до утверждений о том, что нужно формировать новый тип человека. О том, что понятие труда девальвируется. О том, что все мы станем творцами, а следующее поколение людей выйдет постматериалистическим.
После 11 сентября чувство «конца истории» стало стремительно проходить, и прежде всего – у самого Фукуямы. Однако сохранилась сама постиндустриальная иллюзия как переход к новому типу человека. Однако стал разгораться мировой кризис, и в его огне у многих стала пропадать и эта иллюзия.
- Мы говорим о мейнстриме, - отмечает В.Аверьянов. – Но всегда были исключения: люди, не принявшие мифа изначально. В той же «Русской доктрине» (2005 г.) постиндустриализму посвятили всего пять страниц, но зато очень емких. Мы тогда показали, что пресловутый постиндустриализм есть всего лишь описание процессов, идущих в небольшом секторе западной экономики – в производстве информационных продуктов и в сфере НИОКР. Вся остальная экономика остается в значительной степени индустриальной и даже аграрной. Нет оснований говорить о постиндустриализме, можно описывать лишь некую надстройку над индустриальной основой…
В.Аверьянов убежден, что ожидания от этой надстройки оказались чересчур завышенными. Они позволили ей примерно десять лет «снимать сливки» с таких новейших типов бизнеса, как ИКТ, мобильная телефония или Интернет. Но ощущение бесконечности этой перспективы оказалось глубоко ошибочным, иллюзорным.

ЦАРСТВО РАЗЛОЖЕНИЯ
Но нужно понимать политическую и геополитическую «подкладку», лежавшую в основе этой иллюзии. Она – в демонтаже Советского Союза и Восточного блока, в получении Западом контроля над огромными нефтяными ресурсами (после разгрома Ирака в 1991-м), которого раньше не было. Таким образом, некое мародерство Запада на демонтаже Восточного блока, с одной стороны, и огромная ресурсная подпитка позволили нашим оппонентам целое десятилетие 1991-2001 гг. провести в заблуждении о наступлении качественно нового этапа истории.
- Проповедь информатизации в качестве некоей «суррогатной сверхцели», адресованной советской технократии, сыграла огромную роль в разрушении СССР, - считает директор Института динамического консерватизма. – Естественно, были и иные инструменты слома нашей страны, но именно постиндустриализм мы с Максимом Калашниковым предложили рассмотреть в первую очередь. Как пример умело внедренного в умы отечественных верхов концептов. Кроме него, в одном пакете, использовались также управление потребительскими стереотипами, побуждавшими к отказу от инвестиций в развитие производства, проповедь к покаянию русских за любую форму насилия и принуждения (адресованная к гуманитарной интеллигенции), пропаганда индивидуальных гедонистических ценностей, адресованная молодежи, и, наконец, идея об освобождении от «имперского гнета», адресованная национальным меньшинствам. Постиндустриализм в этом пакете стал одним из ключевых концептов…
Но уже в 90-е, отмечает Виталий Аверьянов, даже искренние адепты постиндустриализма заговорили о «расколотой цивилизации» (выражение В.Иноземцева), где формируется некое новое кастовое распределение между господствующим классом и классом, который все же не становится постматериалистическим. Здесь можно привести поистине школьную аналогию с демократией древних Афин (как истока современной либеральной демократии), где свободу граждан обеспечивали 7-8 рабов на каждого. Без рабовладельческого фундамента Афинская демократия не была бы демократией. Обожествление сферы услуг в постиндустриальной экономике (где развитие определяется теми, кто пользуется услугами) очень похоже именно на античные Афины. Ведь есть и те, кто услугами не пользуется, однако обеспечивает их для касты господ. В этом смысле постиндустриализм стал недвусмысленным намеком на то, что в ХХI веке будет утверждаться новый кастовый порядок. Этот намек вслух, как правило, не проговаривался, однако он четко различим.
В ХХ веке Восточный (советский, красный) проект, обладая ярко выраженной творческой, негэнтропийной природой, бросал вызов Западу. Он заставлял Запад развиваться. Мы тогда перехватили инициативу в том, что касалось негэнтропийного вектора развития. Поэтому, когда социалистический лагерь был побежден, западному лагерю стоило не торжествовать, а впитать в себя этот вектор развития. Взять у Востока сильные черты.
- Но проблема заключается в том, что демонтаж Востока оказался вызван ползучим – начиная с 1960-х годов – разрушением самой идеи развития! – считает В.Аверьянов. – Ведь термин «сверхиндустриализм» Тоффлера может быть истолкован совершенно иначе, чем у теоретиков постиндустриализма. Ростки сверхиндустриализма в недрах индустриализма вполне очевидны. Это ядерная энергетика, космос, искусственный интеллект, роботизация, уже начинавшиеся разработки в области биотехнологий…
Негэнтропийный вектор развития СССР и Восточного блока был подпитан философией русского космизма – «неотмирной», предельной по своему потенциалу. Там главным выступало открытие новых возможностей человека, а все-таки не выход в космос. «Если бы не этот великий посыл, то не было бы и отечественного ракетостроения», - заключает В.Аверьянов.
Сегодня же космос используется в совсем заниженных целях. Сугубо утилитарно. В виде спутниковых систем связи, каковые на 90% заняты тиражипрованием убогой массовой культуры. В том же ряду примеров – лаборатории, обслуживающие парфюмерные компании, и т.д. и т. п.
Поворот к утилитарному убожеству начался в 1960-е, и сюда вписались и уничтожение негэнтропийного вектора развития во всем мире, и идеологический подрыв Советского Союза. Он в себе скрытый антитехнократизм. Развитие технологий свелось к набору нескольких узких русел – Интернет, телеком и т.д. Все это действительно привело к формированию нового типа человека: но не того «постматериалиста», о котором говорил В.Иноземцев в 1999-м, не нового актора креаномики, а бесплодного существа, уходящего в виртуальную реальность. Существа самоусыпляющегося, с погашенными творческими способностями.
Русских космистов (даже самых материалистичных и прагматичных из них) объединяла идея достижения бессмертия. Постиндустриалистов, судя по всему, объединяет скрытая тема расчеловечивания, дегуманизации. Предлагаемый ими «новый человек» не бессмертен. Он, если можно так выразиться, «антибессмертен».
- Постиндустриалисты говорили об инвестициях в человека и создании гомо сапиенс очень высокого потенциала, а на деле мы видели совсем иное, - говорит Виталий Аверьянов. – Мы видели культивирование мягкотелого обывателя, а отнюдь не дерзкого творца. Творец составлял меньшинство в конце ХХ столетия, а в условиях мародерско-эйфорической глобализации на руинах Восточного проекта творцов стало намного меньше! Творить стали меньше, зато больше – играть. В том числе и на бирже.
Думаю, что у большинства идеологов постиндустриализма прослеживается агрессивная идеология – создания постиндустриального человека как человека «общества аномии». Аномия (в понимании Мертона) есть разложение системы моральных ценностей, вакуум идеалов. Постиндустриалисты воинственно отстаивают именно такую модель. Человек без идеалов внутри выдается за некую вершину, оптимум развития! Циничный, мерзкий обыватель подается как венец творения. Несколько лет назад проводя исследования по формированию аномии, мы пришли к выводу, что человек при этом не отбрасывает прочь прежние идеалы и ценности. Он просто начинает их по-другому использовать. Если в традиционном или классически индустриальном обществе ценности и иделы служили векторному подъему человека («Чем выше ценность, которой служит личность, тем выше ее собственная ценность, тем полнее раскрытие личности» - И.Ильинский), то здесь происходит обратное. Идеалы и ценности используются для оправдания эгоистической стратегии и самоутверждения данного индивида. Ценности используются в паразитических целях, то есть. В этом – суть общества аномии…
В.Аверьянов выделяет пять черт общества аномии.
Во-первых, это гипертрофия СМИ и новых институтов престижа, таких, как мода и реклама.
Во-вторых, это опредмечивание практически всех ценностей. Перевод все в денежную форму. Даже собственное «Я» превращается в некоторого рода вещь. И это противоположно тому, о чем говорят теоретики постиндустриализма с их идей «постматериальной мотивации». Приходит не «постматериальный человек» - идет овеществление самого человека, превращаемого в некую вешалку для аксессуаров, статусов, ролей и достигнутых жизненных целей. Сам успех превращается во что-то вроде упаковки или одежды.
В-третьих, человек не отвлекается от потребления, а все больше и больше его фетишизирует. Становится сверхпотребителем. Ускорение потребительской гонки в 90-е годы и в начале нового века вряд ли кто-то будет отрицать.
В-четвертых, наблюдается выделение некоего «избранного меньшинства», отделенного от остального общества потребления. Оно уже потребило все, что можно, и у него возникли более тонкие потребности, более утонченные цели и мотивы. Но этот выход за рамки массовой культуры и чувство превосходства над обычными людьми также говорят о том, что и означенное меньшинство живет в соответствии с неким суррогатом. И неважно, что он ориентирован не СМИ, не на широкую масскультуру, а на свой элитарный клуб. Просто сформировался свой набор «элитных суррогатов», которые по культурному типу и происхождению не отличаются от массовых фетишей. Образуются элитарные субкультуры. Но и массовая поп-культура также формируется по образцу субкультур!
В-пятых, общество аномии становится не просто субъектом глобализации, но также и основным ее посланием, ее «вирусом».
- Эти пять черт так называемого «постиндустриального общества» говорят о том, что последнее становится мифом-идеологией для очень тонкой транснациональной прослойки тех, кто живет в очень крупных городах на Западе, в Японии, в странах Третьего мира. Прослойка эта растет, но является ничем иным, как средой для формирования глобального рынка со стереотипными, смоделированными потребностями. Как выразился один из западных публицистов и аналитиков, это некая кибернация с коммуникаторами в карманах. Нация поверх всех наций. Они общаются, покупают и продают, но при этом смакуют то, что для них культурные различия перестали быть помехой. Они не осознают, что в реальности происходит клонирование одного и того же культурного типа – и в Бомбее, и в Вашингтоне, и в Токио мы фактически получаем одинаковых – на одно лицо – индивидов, - говорит Виталий Аверьянов.
По его мнению, постиндустриализм – лишь одна из самых агрессивных и продвинутых форм постмодернистской философии. Хотя таковая философия по сути своей довольно-таки размыта, бесформенна и состоит из целого спектра разных направлений, но здесь мы видим один из самых патетических вариантов постмодернистского миропонимания. С социальной апатией, с уходом людей в виртуальный мир.
Таким образом, мы имеем перед собой царство аномии: разложения, дегенерации. Русскому интеллектуальному сообществу стоило бы выработать набор ключевых понятий и концептов (в том числе – и антиконцептов), с тем, чтобы и употреблять их соответствующим образом. То есть, в кавычках или с добавлением «так назваемый» впереди. «Так называемый постиндустриализм» - и так далее. Путь сей долог, но такую работу необходимо начинать. А главное – необходимо создать жизнеспособную альтернативу выморочному «постиндустриализму».

ПРОКЛЯТАЯ ПРОБЛЕМА АРХАИЗАЦИИ

- Мир, по ряду объективных причин, становится все менее познаваемым. И я это чувствую на себе, ибо не очень понимаю тему обсуждения, - признался директор Института проблем глобализации, доктор экономических наук Михаил Делягин.
По его мнению, ответов сегодня быть не может. Не только потому, что в точке бифуркации мир изнутри непознаваем (это можно сделать лишь впоследствии), но и потому, что переход более глубок, чем мы думаем. Человечество впервые от изменения окружающего мира перешло к изменению самого себя. Вот главная отличительная черта нынешнего исторического перелома, и оценить последствия этого в полной мере мы пока не в состоянии. Мир становится непознаваемым, ибо количество обратных связей выходит за все мыслимые и немыслимые рамки. Ответ будем не в том, что мы думаем или говорим, а в том, что они (человечество) будут делать. Причем делать совершенно стихийно, неосознанно, во многом случайно.
- Главный вопрос сегодня – проблема архаизации. Отказ от идеалов – это детали, отказ от развития как такового – вот что главное! – убежден М.Делягин. – Это не философская вещь, а то, что мы видим. Принципиальный отказ не только от технологического развития, но и от социального.
Шутка «Все мы свободны, и у каждого – десять рабов» перестает быть шуткой не только в РФ. Формируется новый феодализм, но если он сформируется, то упадет ниже «старого» феодализма по двум причинам. Во-первых, системы жизнеобеспечения станут непосильно тяжелыми. Мы уже говорили, что в Америке не хватает инвестиций в инфраструктуру и инженеров. Классической можно считать историю с Новым Орлеаном. Двадцать лет специалисты объясняли, что дамбу размоет. Причем последние десять лет они говорили об этом вполне обоснованно. Но социальная значимость знания пала так низко, что это оказалось неважно. Дамбу смыло – и мы увидели, что это действительно было неважно, потому что погибли те, кто сейчас считается быдлом.
Однако разрушение систем жизнеобеспечения оставит крайне мало места нынешнему глобальному управляющему классу (новым кочевникам, нью-феодалам). С другой стороны, идет разрушение системы образования, превращение науки в инструмент поддержания образа жизни самих ученых. Их – как очень ценный для культуры слой – сегодня поддерживают так же, как во Франции, например, до 1980-х годов поддерживали крестьянство. Поиске истины в науке речи нет как минимум лет двадцать, с момента завершения Холодной войны. Нет больше стимула для поиска истины. Система образования вырождается в систему социального контроля. Поэтому не только мы, но и все остальные в мире не смогут иметь достаточно грамотных инженеров, чтобы поддержать унаследованные от Модерна огромные и сложные системы жизнеобеспечения.
Михаил Делягин, полемизируя с Георгием Малинецким, не переоценивает значения расшифровки геномов человека. Это не приведет к тому, что каждому будет с рождения предначертано: кем ему быть. Современные исследования показали, что выдающиеся спортсмены, полицейские и уголовные преступники имеют совершенно одинаковый набор генетически передаваемых черт. Это генетически - один и тот же тип!
Михаил Геннадьевич обрисовал особенности людей в наступающей эпохе. Итак, с ростом непознаваемости мира и с исчезновением логики, с совершенствованием компьютеров (которое сделает нас равными по доступу к формальной логике) конкуренция будет вестись не «по логике». Вернее, она будет вестись по логике для тех, кто умеет ее использовать. Но в условиях разрушения систем образования таких людей будет все меньше и меньше. Остальные будут использовать нелогические типы сознания: творческий и мистический. Барак Обама – классический тип мистического лидера. И это очень хорошо с точки зрения гуманизации, ибо предыдущим лидером оного типа выступал Гитлер. Мистический лидер ничего никому не объясняет, потому что сам ничего объяснить не может и сам ничего не знает, а верует, что ему удастся.
Но М.Делягин уповает на космонавтику. Космос – то, что требует развития. Можно вспомнить замечательного португальца, принца Генриха Мореплавателя, открывшего в пятнадцатом веке эпоху Великих георграфических открытий. Его Сагрешский замок стал средоточием ученых того времени, а буквально все ресурсы небольшой страны Генрих тогда бросил на постройку каравелл (аналогов космических кораблей сегодня) и на дальние экспедиции – поиск пути в Индию в обход Африки. Генрих Мореплаватель говорил: «Плавать по морю необходимо. Жить – не так уж необходимо». И именно космонавтика сегодня могла бы спасти мир от архаизации, от впадения в кошмар нового феодализма.
- Дальнейшая архаизация – не просто риск попадания нас в категорию «быдла» и на уровне страны, и на уровне индивидов, не просто риск нашей физической гибели. Дело еще и в том, что и замечательные «новые кочевники» тоже не удержатся на положении феодалов. А крестьяне, феодаоы которых умерли, часто тоже умирают. Причем очень быстро, - считает Михаил Делягин.
Остановка научно-технического прогресса в наши дни также понятна. Она – в образовании глобальных монополий и их загнивании. Снести эти монополии можно только тем же научно-техническим прогрессом. Причем по двум направлениям. Первый – переход от механического воздействия на материалы к волновому (поля и частоты, грубо говоря), что резко снижает издержки и повышает доступность таких технологий. Второе – изменение человека, но без разрушения его сущности. Технологии новой волны будут упрощаться и удешевляться. Они будут доступны и снизят потребность в международной торговле. В связи с последним мир «окукливается» в регионах. Каждый регион ищет свои ответы на вызовы времени – в соответствии со своей культурой. В силу такой вариативности повышается жизнеспособность человечества. Кто-то - да выкрутится.
(Продолжение следует)
Tags: Виталий Аверьянов, ИДК, Институт динамического консерватизма, Максим Калашников, Михаил Делягин, глобальный смутокризис, кризис, мировой кризис, постиндустриализм, постиндустриальное общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments